Секс в СССР был, а вот сексуальной культуры не было

Вместо воспоминаний о мороженом за двадцать копеек наш читатель решил рассказать, с какими знаниями о сексе советские юноши и девушки входили во взрослую жизнь — и почему каждое новое поколение было вынуждено начинать почти с Адама и Евы.

Сегодня мне исполнилось 55 лет. И всё чаще я читаю в интернете тоску молодых людей по Советскому Союзу. Тоскуют обычно те, кто в нём никогда не жил и знает его по фильмам, старым фотографиям и рассказам о вкусном пломбире, бесплатных квартирах и добрых людях, которые не запирали двери.

Среди прочего им нравится, что тогда якобы не было всей этой нынешней сексуализации. Голые женщины не продавали автомобили, по телевизору не обсуждали оргазмы, а любой человек с телефоном не мог за несколько секунд открыть порносайт.

Значит, люди были чище, отношения крепче, а любовь — настоящей.

Я не собираюсь спорить сразу обо всём Советском Союзе. В нём действительно было много хорошего, и моё детство прошло именно там. Но о сексе я могу кое-что сказать как человек, который окончил школу в 1989 году и вошёл во взрослую жизнь без интернета, эротических журналов и нормального разговора с родителями.

Все знают знаменитую фразу, прозвучавшую на телемосте с Америкой:

— В СССР секса нет.

Потом женщина объясняла, что имела в виду отсутствие секса в рекламе. Но никто уже не слушал. Обе студии хохотали, фраза пошла по стране, а Советский Союз на много лет превратился в государство, где детей будто находили в капусте сразу по миллиону в год.

Конечно, секс в СССР был. Люди женились, изменяли, беременели, разводились, делали аборты, рожали детей и иногда даже получали удовольствие. Роддома не пустовали, в детских садах не хватало мест, а в школах классы обозначали не только буквами «А» и «Б», но порой доходили почти до конца алфавита.

Только между наличием секса и пониманием секса существует большая разница.

Когда у меня впервые дошло до близости с девушкой, я вообще не знал, что такое клитор, где он находится и зачем нужен. Возможно, само слово я когда-то слышал. Но примерно так же слышал слова «карбюратор» и «распредвал»: понимал, что детали существуют, однако объяснить их назначение не смог бы.

Я не был забитым домашним мальчиком. Учился в обычной городской школе, дружил с девчонками, ходил на дискотеки, целовался в подъездах и разговаривал со старшими ребятами. Мне казалось, что о сексе я знаю достаточно.

Мужчина снимает брюки, женщина снимает трусы, член входит во влагалище. Дальше мужчина двигается, старается не закончить слишком быстро и в какой-то момент кончает. Всё. Занавес.

Вопрос о том, что в это время происходит с женщиной, в нашей инструкции отсутствовал.

О прелюдии я тоже имел довольно приблизительное представление. Девушку следовало поцеловать, потрогать грудь и, наверное, провести рукой между ног. Сколько времени это должно продолжаться, как понять, что она возбуждена, почему ей может быть неприятно проникновение и чего она вообще хочет, никто не рассказывал.

Мне даже в голову не приходило, что женщина может не кончить. Точнее, я знал, что женский оргазм существует, но представлял его чем-то автоматическим. Если мужчина достаточно долго занимается сексом, женщина рано или поздно обязана получить свой оргазм, как пассажир получает багаж после посадки самолёта.

Наверное, многие девушки знали не больше. Им рассказывали о месячных, беременности и необходимости беречь себя. Мужское возбуждение они изучали уже на практике. Собственное тело — тоже.

У нас были уроки под названием «Этика и психология семейной жизни». Я их хорошо помню. Иногда приходил мужчина, кажется, доктор из какой-то больницы. Он говорил, что супруги должны уважать друг друга, любить, поддерживать в трудную минуту и помнить, что семья — ячейка общества.

Против уважения и любви я ничего не имею. Отличные вещи. Но ни разу этот доктор не произнёс слово «клитор». Не объяснил, как предохраняться, кроме общего пожелания быть ответственными. Не рассказал, что делать, если одному человеку хочется, а другому нет, почему девушка может испытывать боль и как вообще двое голых людей договариваются друг с другом.

Нас готовили к созданию семьи так, будто после торжественной регистрации супруги сразу переходят к обсуждению семейного бюджета, воспитанию детей и взаимному уважению. Каким образом эти дети появляются и что происходит между мужем и женой до их рождения, школьный курс проходил широким шагом.

Главными специалистами по сексу были старшие пацаны.

Старший пацан считался специалистом уже потому, что уверенно говорил, будто спал с женщиной. Проверить это было невозможно. Иногда его знания происходили из какого-то польского журнала, иногда из рассказа двоюродного брата, а чаще всего из собственной фантазии.

От него мы узнавали, сколько минут обязан продержаться настоящий мужчина, какой размер считается нормальным, как определить девственность и что нужно делать, чтобы женщина «сразу дала». Половина этих сведений была выдумана, другая половина неправильно понята, но никакой конкурирующей научной школы рядом не существовало.

Спросить родителей было невозможно. В нашей семье никто даже слово «презерватив» не произносил. Если по телевизору начиналась сцена с поцелуем, родители продолжали смотреть, но в комнате возникало лёгкое напряжение. Если актриса расстёгивала ещё одну пуговицу, кто-нибудь обязательно начинал обсуждать погоду.

Книгу о сексе нельзя было просто купить по дороге из школы. В домашней медицинской энциклопедии имелась схема женских органов, похожая на устройство сложного водопровода. Там были матка, трубы и яичники. Клитор либо терялся где-то в мелком шрифте, либо я до него никогда не добирался.

Можно было узнать, как сперматозоид встречается с яйцеклеткой. Как мужчина встречается с женщиной и не портит ей вечер, энциклопедия не объясняла.

Поэтому, когда парень и девушка впервые оставались одни, они начинали сексуальную историю человечества заново. Почти как Адам и Ева, только без райского сада. Зато со скрипучим диваном, родителями за стеной и страхом, что кто-нибудь раньше времени вернётся с дачи.

Каждый действовал по догадке. Парень старался выглядеть опытным, хотя понятия не имел, что делает. Девушка часто молчала, потому что тоже не знала, как должно быть правильно, и боялась показаться распущенной. Если ей было неприятно, она могла решить, что секс вообще так устроен. Если мужчина слишком быстро кончал, он натягивал брюки и надеялся, что ничего позорного не произошло.

Никто не говорил: давай попробуем иначе, мне больно, мне нужно медленнее, потрогай здесь, не убирай руку, я ещё ничего не почувствовала.

Для таких фраз сначала нужен язык. А языка у нас не было.

Наверное, поэтому я с усмешкой читаю, что в СССР люди меньше думали о сексе. Думали они о нём постоянно. Вспомните дворовые анекдоты, надписи в общественных туалетах, разговоры в курилках, очереди на фильмы, где обещали хотя бы несколько секунд голого тела.

Официально секса почти не существовало, зато любое декольте приобретало значение государственного события.

Если в иностранном фильме женщина на секунду показывала грудь, об этом потом рассказывали всему двору. Мужчины шли в кино уже не ради сюжета, а ради момента, который можно было пропустить, если не знать заранее, в какой сцене внимательно смотреть.

Мы не были целомудреннее нынешних людей. Мы были голоднее до любой информации.

Сейчас информации, возможно, стало слишком много. Подросток иногда видит порнографию раньше, чем впервые целуется. Сексом действительно продают всё подряд, а интернет способен превратить живого человека в зрителя, который бесконечно перелистывает чужие тела.

Я не считаю это большим достижением.

Но между порносайтом в телефоне и полным молчанием существует нормальный человеческий разговор. Можно объяснить подростку, как устроено тело, не показывая ему порно. Можно рассказать о согласии, контрацепции и удовольствии, не превращая школу в публичный дом. Можно признать, что у женщины есть клитор, и при этом не разрушить семью как ячейку общества.

Вот этого разговора у нас почти не было.

Сегодня мне исполнилось 55 лет. Я не жалею, что вырос в Советском Союзе, и не собираюсь объявлять всё советское плохим. Но когда человек, родившийся через десять лет после его распада, рассказывает мне о чистоте тогдашних отношений, хочется посадить его напротив и спросить:

— Ты хотя бы представляешь, с какими знаниями мы начинали заниматься сексом?

Секс в СССР был.

Просто каждый раз, когда двое молодых людей оставались без одежды, им приходилось самостоятельно выяснять, что это такое.

Анонимно

Мнение редакции

Наш читатель очень точно разделил две вещи, которые часто смешивают. В Советском Союзе был секс, но сексуальной культуры практически не существовало. Под сексуальной культурой мы понимаем не эротику на каждом рекламном щите, а доступные знания о теле, нормальный язык для разговора с партнёром, понимание согласия, уважение к чужому удовольствию и право человека спокойно сказать, что ему нравится или не нравится.

Знаменитая фраза телемоста тоже родилась именно из этого разрыва. Разговор шёл о сексе и сексуальных образах на телевидении и в рекламе. Людмила Иванова произнесла ставшее крылатым «секса у нас нет», после чего смех заглушил продолжение о любви. Фраза оказалась смешной потому, что нечаянно выразила советский публичный договор: люди занимаются сексом, но государство и телевидение делают вид, что обсуждать его неприлично.

Уроки были, сексуального просвещения не получилось

Наш читатель прав: курс «Этика и психология семейной жизни» действительно существовал. В 1984 году издательство «Просвещение» выпустило специальное пособие для учителей, а к концу десятилетия выходили методические рекомендации по проведению и анализу таких занятий. Уже сами названия библиотечных рубрик показывают основное направление курса: «семья и брак — изучение в школе».

На практике всё зависело от конкретной школы и преподавателя. Где-то говорили о влюблённости, конфликтах и семейной ответственности, где-то урок превращался в назидательную беседу о долге будущих супругов. Рассказ нашего читателя о докторе, который объяснял, что нужно уважать друг друга и помнить о семье как ячейке общества, звучит вполне узнаваемо.

Проблема не в том, что уважение и ответственность были лишними. Просто они не заменяют знаний. Можно час рассказывать школьнику о прочном браке, но он так и не узнает, как предохраняться, где находится клитор, почему женщина может испытывать боль и как понять, что партнёр действительно согласен.

Советский подросток выходил с урока подготовленным уважать будущую жену. Что делать с ней в постели, он по-прежнему выяснял у старших пацанов.

Даже голая грудь нуждалась в художественном оправдании

Отношение к обнажённому телу хорошо видно по истории советского кино. Любая откровенная сцена должна была доказать, что она служит высокой художественной задаче и не существует ради чувственного удовольствия зрителя.

Один из самых известных примеров — банная сцена в фильме Станислава Ростоцкого «А зори здесь тихие». Режиссёру пришлось объяснять и актрисам, и худсовету, зачем зрителю показывают обнажённые тела девушек-зенитчиц. Его аргумент состоял в том, что зритель должен увидеть молодых красивых женщин, созданных для любви и материнства, чтобы острее почувствовать ужас их гибели. Сцену удалось сохранить, хотя другие откровенные кадры из фильма убрали, а банный эпизод сокращали.

Обнажение разрешалось, когда оно было оправдано войной, трагедией, классической литературой или великой режиссёрской идеей. Просто человеческое тело, желание и удовольствие такого права почти не имели.

Получался удивительный парадокс. Советский зритель мог увидеть на экране смерть, ранение, кровь, тяжёлые роды и разрушенную деревню. Но женская грудь требовала отдельного совещания и режиссёра, способного пробить решение своим авторитетом.

Молчание принимали за нравственность

Сегодняшняя тоска по «чистому» СССР во многом построена на путанице. Отсутствие сексуальной рекламы принимают за отсутствие навязчивой сексуальности, а отсутствие публичного разговора — за высокую нравственность.

Но молчание не делает людей ни вернее, ни внимательнее друг к другу. Оно просто оставляет их без знаний.

Мужчина мог годами считать себя прекрасным любовником, потому что сохранял эрекцию и не кончал слишком быстро. Женщина могла годами не получать оргазм и думать, что с ней что-то не так. Супруги не умели обсуждать желания, поскольку любое прямое слово казалось грязным или медицинским.

Даже согласие понималось примитивно: если женщина пришла, разделась и не сопротивляется, значит, всё нормально. Мысль о том, что она может передумать, испытывать боль, терпеть из страха или соглашаться без желания, редко становилась предметом разговора.

Вот это и означает отсутствие сексуальной культуры. Люди занимаются сексом, но почти не умеют говорить о нём ни до, ни во время, ни после.

Сейчас маятник качнулся в другую сторону

Разумеется, нынешний мир не выглядит безусловной победой просвещения. Доступность порнографии не равна знанию о сексе. Порно показывает зрелище, а не объясняет отношения между людьми. Оно тоже способно создавать нелепые ожидания: мужчина должен быть вечной машиной, женщина обязана хотеть всё, проникновение составляет центр любой близости, а хороший секс выглядит эффектно для камеры.

Однако возвращаться из-за этого к советскому молчанию бессмысленно.

Выбор не ограничивается двумя вариантами: либо реклама с голыми ягодицами на каждом углу, либо доктор, который сорок пять минут рассказывает старшеклассникам, что семья является ячейкой общества.

Между ними находится сексуальная культура. Спокойная, взрослая и даже довольно будничная. Она начинается с простых вещей: человек знает собственное тело, умеет спросить партнёра, чего тот хочет, не считает отказ оскорблением и понимает, что удовольствие второго имеет такое же значение, как его собственное.

Секс в СССР действительно был. Иногда прекрасный, иногда неловкий, иногда нежный, иногда совершенно безрадостный — как и во все другие времена.

Но секса там было не меньше, чем сейчас.

Просто слишком мало знали о том, что с ним делать.

Частые вопросы

Правда ли, что в советских школах преподавали «Этику и психологию семейной жизни»?

Да, такой курс существовал в 1980-е годы. Однако его содержание было сосредоточено главным образом на семье, браке, нравственности и ответственности, а качество занятий зависело от конкретного преподавателя.

Что на самом деле означала фраза «В СССР секса нет»?

Она прозвучала во время разговора о сексуальных образах в телевидении и рекламе. Смех в студиях превратил вырванное начало ответа в самостоятельную крылатую фразу.

Почему отсутствие сексуальной рекламы не означает наличие сексуальной культуры?

Потому что сексуальная культура состоит из знаний о теле, согласии, безопасности и удовольствии. Рекламы в СССР почти не было, но и открытого практического разговора обо всём этом тоже не существовало.