Чужой муж в постели: как был устроен обмен супругами на Севере
В начале XX века норвежский океанограф Харальд Свердруп несколько месяцев жил среди чукчей. Он хорошо знал двух мужчин — Оомье и Таенгекая, которые время от времени менялись жёнами. Когда один приезжал к другому, хозяин уступал ему место рядом со своей супругой, а сам мог жить с женой приятеля.
В той же книге Свердруп специально предупредил читателей: обычному гостю чукча жену не предлагал. Для этого требовались особые отношения между мужчинами, причём холостой человек вообще не мог участвовать в обмене. Основой была взаимность: сегодня ты принимаешь друга у себя, завтра сам приезжаешь в его дом.
Почти в то же время этнограф Владимир Иохельсон описал другую сцену. Во время поездки по Колымской тундре он видел, как оленный чукча оставил жену с проезжим гостем, а сам ушёл к стаду. Здесь происходящее уже больше напоминает знакомую легенду: путешественника накормили, уложили и предложили ему общество хозяйки.
Два серьёзных наблюдателя рассказывают разные вещи. Один утверждает, что случайному человеку жена не полагается. Другой сам видел нечто очень похожее.
Это противоречие и даёт правильный ответ.
Единого северного обычая, по которому каждый хозяин обязан был предоставить супругу всякому вошедшему в жилище мужчине, никогда не существовало. Были разные практики у чукчей, сибирских юпиков, инупиатов Аляски, инуитов Канады и жителей Гренландии. Где-то супругами обменивались старые друзья. Где-то договорённость заключали ради рождения ребёнка. Где-то сексуальная связь превращала чужого человека в родственника и обеспечивала безопасный ночлег в далёком поселении. В Восточной Гренландии существовал зимний обряд, во время которого гасили лампы и временно менялись партнёрами.
Из всех этих сложных порядков европейцы оставили одну короткую фразу: чукча предлагает гостю жену.
Она хорошо запоминается и почти полностью уничтожает смысл происходившего.
Не было никаких единых «северных народов»
Чукчи, коряки, юпики, инуиты и инупиаты — разные народы с разными языками, территориями и общественными порядками. Даже соседние группы одного народа могли жить по-разному.
У оленных чукчей, кочевавших со стадами, семейная жизнь отличалась от порядков береговых охотников. Обычаи жителей Берингова пролива не обязательно совпадали с тем, что происходило на севере Аляски. Описания Восточной Гренландии нельзя автоматически переносить на Чукотку или Канаду.
Путешественник XVIII или XIX века мог провести несколько недель в одном поселении, записать необычный эпизод и представить его как обычай огромной территории. Затем другой автор пересказывал эту историю уже без названия местности, а третий превращал её в характеристику всех «эскимосов» или всех жителей Крайнего Севера.
Особенно хорошо распространялись рассказы о сексе. О том, как люди делили мясо, воспитывали детей, строили лодки или договаривались о совместной охоте, массовый читатель забывал быстро. История о хозяине, уступившем жену путешественнику, переходила из книги в книгу.
При каждом пересказе исчезали подробности. Был ли гость старым другом? Должен ли он был ответить тем же? Участвовала ли женщина в решении? Продолжались отношения одну ночь или несколько месяцев? Был ли секс частью обряда, договора или попытки получить ребёнка?
В итоге сложная система превратилась в дополнительную услугу при ночлеге.
Что именно происходило у чукчей
Наиболее подробные материалы о чукотских брачных порядках собрал Владимир Богораз. В конце XIX века он долго жил среди чукчей, изучал язык и описывал их общество изнутри.
Богораз рассказывал о союзах, которые называл групповым браком. Иногда в такую группу входило несколько супружеских пар. Мужчины получали определённые права по отношению к жёнам друг друга, но пользовались ими главным образом во время визитов. У каждого оставались свой дом, хозяйство и основная семья.
Современное выражение «групповой брак» легко создаёт неверную картину. Можно представить большую ярангу, где все живут со всеми и никто не знает, чьи дети бегают возле очага. В действительности речь шла о союзе отдельных семей.
Богораз называл мужчин, связанных такими отношениями, «товарищами по жене». Сексуальная связь подтверждала договор между ними. Если один приезжал издалека, хозяин принимал его уже не как постороннего. Гостю предоставляли пищу, ночлег, помощь, а иногда и место рядом с женой хозяина. При ответном визите действовало то же правило.
Поэтому фраза «чукча отдал гостю жену» описывает только внешнюю сторону сцены. Для семьи перед ними находился не случайный человек, а участник давно установленного союза.
Сегодня он занимал место хозяина в доме. Через несколько месяцев хозяин мог отправиться в обратный путь, рассчитывая на запасы, собак, помощь и такое же гостеприимство.
Получался договор, который подтверждали не подписью, а семейной близостью.
Оомье и Таенгекай меняются жёнами
Свердруп наблюдал такой союз в обычной жизни. Оомье и Таенгекай дружили и периодически обменивались супругами. Исследователь упоминает об этом почти буднично, рядом с описаниями поездок, охоты и лагерей.
Но затем делает важное уточнение. Холостой мужчина не мог претендовать на жену другого человека, потому что ему нечего было предложить в ответ. Случайному приезжему такое право тоже не полагалось.
Получается простая проверка популярного мифа.
Если в жилище входил незнакомый путешественник, его следовало обогреть и накормить. Право на жену хозяина из самого факта визита не возникало.
Если приезжал признанный партнёр семьи, отношения могли быть другими.
Иохельсон видел более свободный вариант, когда жена оставалась с проезжим человеком. Возможно, порядки отличались у разных чукотских групп. Возможно, этнограф не знал настоящего статуса гостя. Человек, показавшийся ему случайным путником, для хозяев мог быть старым союзником, дальним родственником или участником прежней договорённости.
Как предложить обмен, почти ничего не сказав
В середине XX века антрополог Лоуренс Хенниг записывал воспоминания инупиатов северной Аляски, ещё помнивших старые порядки.
Начало разговора могло выглядеть совершенно невинно. Приезжий мужчина говорил хозяину:
— Мне кажется, твоя жена очень красива.
Если хозяин отвечал:
— Мне тоже нравится твоя жена, —
это означало согласие.
Если он говорил:
— Да, моя жена красива, —
предложение считалось отклонённым. Никто не ссорился, гостя не выгоняли, разговор продолжался на другую тему.
Три почти одинаковые фразы заменяли прямой вопрос об обмене супругами. Не требовалось вслух обсуждать секс. Достаточно было правильно вернуть комплимент.
При этом партнёров выбирали не случайно. Обычно это были люди из других семей и поселений, с которыми особенно важно было установить доверие. Близкие родственники для такого союза не подходили. Окружающие знали, какие семьи связаны между собой и какие обязанности из этого следуют.
У мужчин существовало обращение, которое можно перевести примерно как «другой я». Оно означало гораздо больше, чем человека, однажды переспавшего с твоей женой. Так называли союзника, которому можно доверить детей, имущество и собственную жизнь.
Одна ночь создавала родство на годы
В описаниях разных северных обществ постоянно повторяется одна деталь: сексуальная связь закрепляла отношения между семьями.
У некоторых канадских инуитов жена могла участвовать в установлении дружбы между мужчинами из разных лагерей. Благодаря такой связи человек свободнее путешествовал и меньше рисковал оказаться среди чужих без поддержки.
На Аляске мужчины из разных поселений могли объявить себя братьями. Когда один приезжал к другому, хозяин давал ему место в доме, пищу и общество супруги. Во время ответного визита правило действовало в обратную сторону.
Дети таких семей тоже считались связанными. Ребёнку могли заранее объяснить: если когда-нибудь окажешься в далёком поселении, найди детей отцовского партнёра. Они обязаны принять тебя, накормить и помочь.
Связь переживала самих участников обмена и превращалась в настоящее родство, хотя общей крови между семьями не было.
Существуют рассказы, что подобные союзы помогали прекращать вражду. Когда две семьи становились связанными через супругов и детей, продолжать кровный конфликт было гораздо сложнее.
Одна ночь могла означать, что через десять лет чужой человек даст твоему сыну еду, собак и место в лодке.
Зачем требовалось такое искусственное родство
В небольшом сообществе человек автоматически имел обязательства перед родителями, братьями, дядьями и другими родственниками. Сложнее было создать надёжную связь с людьми из другого поселения.
Обычного обещания могло оказаться недостаточно. Сегодня мужчина говорит, что поможет, а через год выбирает интересы собственной семьи. Требовалось действие, которое невозможно полностью забыть или представить случайностью.
Одни союзы подтверждали подарками, совместными песнями или обрядами. Обмен супругами считался особенно сильным знаком доверия, потому что затрагивал сразу несколько человек и создавал обязательства между семьями.
Партнёр мог предоставить гостю ночлег, пищу, собак, нарты, одежду и защиту. Если охотник пропадал, другой мужчина заботился о его жене и детях. Если пропавший возвращался, это не обязательно приводило к драке: он мог быть благодарен человеку, сохранившему семью.
В таком обществе сексуальная связь выполняла работу нотариуса, страховой компании и договора о взаимопомощи одновременно.
Рассказ юпикского старика
В 1970-е годы исследователи записали воспоминания пожилых сибирских юпиков, которые ещё помнили старые связи между семьями.
Один из них рассказывал о партнёре из другого поселения почти как о брате:
— Он кормил моих собак, готовил нарты и запасал еду.
За этими простыми действиями стояла безопасность путешественника. Прибыв в чужое поселение без такого человека, он оставался посторонним и мог попасть в опасное положение. Партнёр встречал его, отвечал за него перед своими, давал еду и помогал продолжить путь.
Союзы заключали не только между юпиками, но и с чукчами. Дети двух семей тоже считались связанными родством.
Это уже совсем другая картина, чем хозяин, решивший развлечь случайного путника. Мужчина предоставлял гостю запасы, собак, ночлег, защиту и часть семейной жизни. В следующий раз ему самому полагалось такое же отношение.
Секс был важной частью союза, но не исчерпывал его.
Когда обмен был нужен ради ребёнка
Иногда супругами менялись ради рождения детей.
Свердруп рассказывал о мужчине по имени Тумлейн, жена которого долго не могла забеременеть. Тумлейн и его друг на целый год поменялись жёнами. После этого у женщины родился мальчик, которого воспитывали в доме Тумлейна как его сына.
В воспоминаниях сибирских юпиков встречаются похожие договорённости. Бездетная пара могла обменяться партнёрами с другой семьёй на ночь, неделю или месяц, надеясь получить ребёнка.
Это опять не было предоставлением женщины случайному гостю. Участники решали конкретную семейную проблему, а родившийся ребёнок оставался в доме, где его ждали.
В Восточной Гренландии ребёнка, появившегося после долгого обмена, оба мужчины могли считать отчасти своим. Он жил в одной семье, но сохранял связь с другой.
Представления об отцовстве тоже отличались от современных европейских. Некоторые жители Гренландии считали, что в создании ребёнка могут участвовать несколько мужчин, если женщина вступала с ними в отношения во время беременности. Поэтому вопрос путешественника «кто настоящий отец?» не всегда имел один понятный ответ.
Ночь, когда в Гренландии гасили лампы
Самая необычная практика существовала в Восточной Гренландии.
Зимой несколько семей жили в общем длинном доме. Тепло и свет давали каменные лампы с жиром морских животных. Во время некоторых праздников после танцев и игр лампы гасили.
Исследователи различали здесь два обычая. Первый представлял собой постоянный обмен между конкретными мужчинами и их семьями. Второй был частью зимнего праздника и носил гораздо менее избирательный характер.
Когда свет гас, перед внутренней частью дома могли повесить кожаную занавесь. Человек, который сам не участвовал в обмене, тряс её, чтобы шорох заглушал звуки из темноты. Дети оставались на общей спальной платформе.
Через некоторое время лампы снова зажигали. Каждый мужчина возвращался на прежнее место рядом со своей женой. Все делали вид, будто никто никуда не уходил.
На следующий день дети обсуждали, кого и где сумели заметить.
Такую сцену трудно назвать обычным гостеприимством. Это был коллективный зимний обряд, связанный с праздником и временным нарушением привычного порядка. Подобная неизбирательная форма лучше всего подтверждена именно для Гренландии. В других северных обществах обмен чаще происходил между заранее установленными партнёрами.
Европейский путешественник, случайно попавший в такой дом, мог понять происходящее совершенно неправильно. Он видел, как после появления гостей погасили свет и люди поменялись местами. Возвращаясь домой, он писал: «У этих людей принято делиться жёнами с приезжими».
Формально он ничего не выдумывал.
Но в рассказе исчезали праздник, сезон, ритуал и различие между случайным иностранцем и членом сообщества.
А что происходило у коряков
Коряков часто включают в ту же легенду. Якобы хозяин обязан был предложить приезжему жену или дочь, а отказ воспринимал как оскорбление.
Ранние путешественники действительно сообщали нечто подобное. Однако Иохельсон, подробно изучавший коряков в начале XX века, не смог подтвердить эти рассказы. Опрошенные им люди отрицали, что у них существовал обычай обмениваться жёнами.
Этнограф предположил, что прежние авторы неправильно поняли увиденное или перенесли на коряков чукотские порядки.
Он записал забавный разговор с пожилым коряком. Старик знал о чукотском обмене супругами и сказал, что с удовольствием воспользовался бы таким гостеприимством во время поездки к чукчам.
Ответить тем же у себя дома он не собирался.
В одной реплике помещается вся проблема обобщений. Соседние народы прекрасно видели разницу между своими обычаями. Европейские авторы позднее сложили их в единый набор северных странностей.
Что думала об этом жена
Старые источники почти всегда рассказывают о решениях мужчин.
Два мужчины договорились.
Хозяин уступил место.
Партнёры обменялись жёнами.
Такая грамматика создаёт впечатление, что женщина являлась частью имущества вместе с нартами, собаками и запасами мяса. Иногда отношение действительно было именно таким.
В ряде описаний североаляскинских обществ прямо сказано, что мужчины принимали решение между собой и не спрашивали женщин. Исследователи признавали, что реакцию жён восстановить трудно. Информанты говорили: сначала женщина могла сопротивляться, но затем уступала. Где заканчивалась ритуальная демонстрация нежелания и начиналось настоящее принуждение, определить невозможно.
Поэтому не стоит превращать старые практики в весёлый арктический свинг. Согласие мужа не заменяет согласия жены. Признанный обществом обычай тоже не делает вынужденный секс добровольным.
Одновременно нельзя утверждать, что абсолютно все женщины всегда были пассивными жертвами. Некоторые могли принимать такие отношения, сами выбирать партнёров и пользоваться созданными союзами. Проблема в том, что большинство старых этнографических текстов написано мужчинами, которые разговаривали преимущественно с мужчинами. Женский взгляд почти не сохранился.
Честный ответ получается неудобным. Где-то женщины участвовали добровольно. Где-то подчинялись решению семьи. А во многих случаях мы просто не знаем, что они чувствовали.
Север не был сексуальным раем
Популярные тексты часто объясняют обмен супругами суровым климатом: якобы в Арктике люди вынуждены были делиться всем, включая женщин.
Другая версия представляет северян людьми, свободными от ревности и половой морали.
Обе теории слишком просты.
Сексуальная жизнь северных обществ была окружена запретами. Обмен допускался между определёнными партнёрами, создавал официальные обязательства и влиял на отношения между детьми и семьями. Случайная связь за пределами установленных правил воспринималась совсем иначе.
Женой делились не потому, что она считалась незначительной. Скорее наоборот: доступ к семейной жизни имел такую ценность, что мог подтверждать особо важный союз.
Люди Севера не жили в бесконечной коллективной оргии. Они просто проводили границу допустимого в другом месте.
Обычай не существовал ради «обновления крови»
Ещё одно популярное объяснение утверждает, что маленькие северные сообщества сознательно допускали чужих мужчин к женщинам ради генетического разнообразия.
В источниках действительно встречаются договорённости ради рождения ребёнка, особенно если семья долго оставалась бездетной. Но подтверждений единой программы «обновления крови» нет.
Исследователи гораздо чаще связывали обмен с взаимопомощью, путешествиями, безопасностью и созданием искусственного родства. Дети могли укреплять связь между двумя семьями, но это ещё не значит, что генетическое разнообразие являлось главной целью обычая.
Люди заключали союз, потому что им нужен был брат в чужом поселении.
Иногда результатом становился ребёнок.
Почему европейцы так любили эту историю
Путешественник мог год жить среди чукчей, подробно описать устройство оленьего стада, правила раздела добычи, названия ветров и способы изготовления одежды. В популярные пересказы всё равно попадала глава о жене, предложенной гостю.
Сюжет содержал всё, что нравилось европейскому читателю: далёкую страну, чужую женщину, отсутствие привычной морали и путешественника, неожиданно оказавшегося перед соблазнительным выбором.
К XX веку этнографическое наблюдение превратилось в массовый штамп. Старые фильмы, романы и анекдоты изображали северян людьми, которые легко и весело меняются жёнами.
В анекдотах хозяин предлагал супругу любому геологу, лётчику или полярнику. Отказ считался страшным оскорблением. Иногда к истории добавляли дочь, сестру и угрозу мести.
Реальные источники гораздо менее удобны.
Один исследователь видел гостевую передачу жены.
Другой утверждал, что случайному человеку ничего подобного не предлагали.
У коряков поздние наблюдатели вообще не подтвердили ранний рассказ.
В Гренландии существовал отдельный зимний обряд.
На Аляске обмен создавал родство между семьями.
Для короткой застольной истории материала слишком много.
Правда ли, что отказ оскорблял хозяина
Подобные утверждения встречаются у ранних авторов. Если предложение означало вступление в союз, отказ действительно мог восприниматься как нежелание принимать дружбу хозяина.
Однако универсального правила не было.
У инупиатов северной Аляски хозяин мог отклонить предложение без всякого конфликта, всего лишь немного иначе ответив на комплимент. У Свердрупа случайному гостю жена вообще не предлагалась. Коряки отрицали существование подобного порядка.
Поэтому современному путешественнику не нужно бояться, что он нарушит древнюю традицию, отказавшись от неожиданного сексуального предложения. Само ожидание такого предложения скорее показывает знакомство с интернет-мифами, чем с культурой северных народов.
Существует ли такой обычай сегодня
Почти все подробные описания относятся к XVIII — первой половине XX века.
Христианизация, советская коллективизация, переселение в крупные посёлки, школы-интернаты и разрушение старых маршрутов между семьями постепенно уничтожили прежние институты. Уже во второй половине XX века исследователи записывали главным образом воспоминания пожилых людей.
Сегодня нельзя говорить об обмене супругами как об актуальной норме чукчей, юпиков или инуитов. Отдельные люди могут строить любые добровольные отношения, но связывать это с этнической традицией без оснований нельзя.
Современный житель Чукотки не обязан делиться женой с гостем примерно так же, как современный скандинав не обязан отправляться грабить монастырь.
Так предлагали жену гостю или нет?
Иногда — да.
Исторические свидетельства о подобных случаях существуют. Иохельсон видел у оленных чукчей ситуацию, очень похожую на буквальное предоставление жены проезжему человеку. Ранние авторы сообщали о похожих формах гостеприимства.
Но гораздо лучше подтверждены взаимные союзы между конкретными мужчинами и семьями. Они временно обменивались супругами, помогали друг другу в дороге, делились запасами и создавали родство между детьми. Случайный незнакомец таких прав обычно не имел.
Отдельно существовали договорённости ради рождения ребёнка и гренландские зимние обряды с погашенными лампами. У коряков поздние этнографы вообще не смогли подтвердить старые рассказы.
Наконец, участие женщины не всегда было добровольным. Источники прямо сообщают о решениях, которые мужчины принимали без её согласия. Поэтому представлять эти отношения весёлой формой древнего свинга было бы не менее неправильно, чем полностью отрицать существование обычая.
Северные народы действительно знали разные формы временного обмена супругами. Иногда они включались в гостеприимство. Гораздо чаще подтверждали заранее установленный союз, создавали родство, обеспечивали помощь в дороге или помогали бездетной семье получить ребёнка.
Европейский миф выбросил из этой системы всё, кроме постели.
Остался хозяин, который распахивает дверь яранги, показывает гостю место для сна и зовёт жену.
В реальности перед этой ночью нередко стояли годы знакомства, взаимные обязательства и разговор, в котором фраза «твоя жена красива» означала намного больше обычного комплимента.
