Маркс, Энгельс и секс: революция в теории, викторианский бардак в личной жизни

Если смотреть на Карла Маркса и Фридриха Энгельса как на бронзовые бюсты, тема их сексуальной жизни кажется почти кощунственной. Один — автор «Капитала», другой — соавтор «Манифеста Коммунистической партии», классики, борцы с буржуазным обществом, отцы мировой революционной мысли. Но если снять с них музейную пыль, выясняется вполне земная картина: жена-аристократка, бедность, дети, служанка, незаконнорождённый ребёнок, гражданские жёны, ирландские работницы, двойная жизнь, мужская свобода и женские последствия.

То есть всё почти как у обычных людей XIX века, только с бородами, великими текстами и очень громкими словами о семье, собственности и лицемерии буржуазной морали.

Маркс: жена, дети и дом, в котором всё было не так чисто

У Маркса официальная любовная биография начинается красиво. Юный Карл влюбляется в Женни фон Вестфален — девушку из аристократической семьи, старше его, образованную, красивую, из той социальной среды, куда сам Маркс формально не принадлежал. Они тайно обручились, потом долго ждали, потом поженились. Dissent в обзоре книги Mary Gabriel пишет, что Маркс и Женни тайно обручились, когда ему было чуть больше восемнадцати, а через шесть лет, после сопротивления семьи и завершения его учёбы, всё-таки вступили в брак.

Это не был брак “двух скучных людей”. Молодой Маркс писал Женни любовные стихи, причём, судя по приведённым строкам, такие, что сейчас их можно было бы читать только с крепким чаем и состраданием к автору. Но сама история была настоящая: Женни пошла за ним не в комфорт, а в эмиграцию, бедность, вечные долги, болезни, смерти детей и политический риск.

У них было семеро детей, но до подросткового возраста дожили только три дочери — Женни, Лаура и Элеонора. Marxists Internet Archive в биографии Женни фон Вестфален прямо перечисляет семерых детей и отмечает, что только три дочери пережили детство. В этом смысле сексуальная жизнь Маркса была не только про страсть, но и про грубую реальность XIX века: беременность, роды, смерть младенцев, бедность, сырость, болезни, невозможность нормально содержать семью.

Это важная поправка к любому “жёлтому” рассказу. У Маркса не было жизни богатого развратника, который ездит от любовницы к любовнице. У него была жизнь бедного интеллектуала с большой семьёй, больной печенью, заложенными вещами, бесконечными просьбами к Энгельсу о деньгах и домом, где семейная нежность постоянно сталкивалась с бытовым кошмаром. New Yorker пишет, что Маркс в Лондоне жил в бедности, иногда не мог выйти из дома, потому что был заложен единственный приличный сюртук, а смерть детей могла быть связана с нищетой и плохими условиями.

Но в этом доме была ещё одна женщина.

Ленхен Демут: самая неудобная женщина в доме Маркса

Хелена Демут, или Ленхен, была служанкой в семье Маркса. Она жила с ними годами, фактически стала частью дома, помогала растить детей, переживала вместе с ними бедность. И именно с ней связан главный сексуальный скандал биографии Маркса.

В 1851 году Ленхен родила мальчика — Генри Фредерика Демутa, которого обычно называют Фредди. В свидетельстве о рождении отец указан не был. New Yorker пишет, что ребёнок Хелены Демут, Фредерик, родился в 1851 году, был воспитан в приёмной семье, а дочери Маркса встретились с ним только после смерти отца.

Официально отцовство взял на себя Энгельс. Это было удобное решение: Энгельс не был женат, у него была репутация человека, который любит женщин и не особенно уважает буржуазный брак. Но позднее возникла другая версия: настоящим отцом был сам Маркс, а Энгельс прикрыл друга. New Yorker аккуратно формулирует: на смертном одре Энгельс якобы назвал Маркса настоящим отцом Фредди; эту историю принимают биографы Джонатан Спербер, Гарет Стедман Джонс и Дэвид Маклеллан, но биограф Энгельса Террелл Карвер считает доказательства не окончательными.

Вот здесь начинается неприятная часть. Если Маркс действительно был отцом ребёнка Ленхен, это не “романтическая ошибка гения”. Это связь хозяина дома со служанкой, то есть с женщиной, зависимой от семьи материально, бытово и социально. Никакой равной свободы здесь не было. Женни — жена, аристократка, спутница жизни, хозяйка дома. Ленхен — женщина, которая стирала, готовила, присматривала за детьми и жила внутри чужой семьи. Ребёнок рождается, отца в документах нет, мальчика отдают на воспитание, имя Маркса не появляется.

Если это было — это самая тёмная сексуальная точка в биографии Маркса. Не потому, что “великий мыслитель изменил жене”: измена сама по себе не делает человека уникальным мерзавцем. А потому, что вся ситуация пахнет той самой властью, которую Маркс в теории умел разбирать беспощадно: зависимость, класс, домашний труд, женская уязвимость и мужчина, который может остаться великим человеком, пока женщина несёт последствия телом.

Женни Маркс: не “жена при гении”, а женщина в аду революционного быта

Женни в этой истории часто превращают в фон: мол, жена Маркса, мать его детей, верная спутница. Но если говорить о сексуальной и семейной жизни честно, её нельзя оставлять в виде красивой рамки. Она была человеком, который заплатил за “великое дело” очень дорогую цену.

Она выходила за страстного молодого интеллектуала, а получила эмигранта без устойчивого дохода, отца большой семьи, человека с тяжёлым характером, постоянными конфликтами и грандиозной работой, которая не кормила детей. Она рожала, хоронила детей, переписывала рукописи, терпела долги, унижения и, возможно, измену в собственном доме.

И при этом брак не распался. New Yorker отмечает, что после истории с Фредериком Демутом Хелена осталась в семье, после смерти Маркса перешла работать к Энгельсу, а брак Маркса и Женни выжил. Это звучит сухо, но за этим стоит такая бытовая драма, что любой роман о викторианской семье может идти курить в коридор.

Секс у Маркса — это не лёгкая эротическая хроника. Это брак, дети, беременность, смерть, бедность и возможная тайная связь, которую пришлось закрывать всей мужской дружбой Маркса и Энгельса.

Энгельс: коммунист, фабрикант и мужчина без буржуазного брака

С Энгельсом всё иначе. Там меньше семейного ада, больше двойной жизни. Он был сыном фабриканта, работал в Манчестере в фирме Ermen & Engels, зарабатывал деньги в том самом капитализме, который ненавидел, и на эти деньги десятилетиями содержал Маркса. Но в личной жизни он не хотел играть роль приличного буржуа.

Smithsonian Magazine описывает молодого Энгельса как общительного человека, любившего выпить и женское общество; там же приводится его фраза из письма Марксу: если бы у него был доход в 5000 франков, он бы только работал и развлекался с женщинами, пока не развалился. Это не портрет монаха революции. Это портрет человека, который хорошо понимал удовольствие и не особенно делал вид, что живёт одной теорией.

Главная женщина в ранней взрослой жизни Энгельса — Мэри Бёрнс, ирландская работница из Манчестера. Они встретились в 1840-е годы, и почти двадцать лет она была его партнёршей. Smithsonian пишет, что Энгельс влюбился в Мэри Бёрнс и большую часть двух десятилетий тайно жил с ней.

И вот здесь характерная деталь: Энгельс жил как бы в двух городах сразу. Для делового мира — приличный немецкий коммерсант, человек фабрики, жилец в респектабельных местах. Для другой жизни — мужчина, связанный с ирландской рабочей женщиной, с рабочими кварталами, с политическими радикалами и тем Манчестером, который потом станет материалом для его книги о положении рабочего класса в Англии.

Мэри Бёрнс: не просто любовница, а проводник в другой мир

Мэри Бёрнс часто пытаются уменьшить до роли “любовницы Энгельса”. Но это слишком просто. Она была не только женщиной в его постели, но и человеком, который, вероятно, открыл ему реальный рабочий Манчестер. Smithsonian подчёркивает: о ней известно мало, но её влияние долго недооценивали; есть основания считать, что она помогла Энгельсу увидеть бедные районы города не с позиции кабинетного наблюдателя.

Это важный поворот. У Маркса служанка Ленхен — фигура домашней зависимости и молчания. У Энгельса Мэри — женщина из рабочего класса, с которой он не просто спал, а через которую вошёл в мир, о котором писал. Да, между ними тоже было классовое неравенство: он сын фабриканта, она ирландская работница. Но их связь была не оформлена как буржуазный брак именно потому, что Энгельс сам ненавидел буржуазную форму брака. Он не делал из Мэри “госпожу Энгельс” для салона. Но, похоже, в своём кругу признавал её больше, чем случайную любовницу: в одном письме знакомый передавал привет “Mrs Engels”, а сам Энгельс признавался Марксу, что почти всё время живёт с Мэри, хотя вынужден сохранять отдельные lodgings из-за своего положения.

Когда Мэри умерла в 1863 году, Энгельс был раздавлен. Его письмо Марксу звучало как письмо человека, потерявшего дом: “бедная девушка любила меня всем сердцем”, — так пересказывает Smithsonian его сообщение. А Маркс в ответ повёл себя настолько холодно и быстро перешёл к собственным денежным бедам, что это едва не разрушило их дружбу.

То есть для Энгельса это была не интрижка. Это была долгая связь, которую он не оформил церковью и государством, но переживал как настоящую.

Лиззи Бёрнс: вторая ирландская жена без брака

После смерти Мэри в жизни Энгельса осталась её младшая сестра Лиззи Бёрнс. Она тоже стала его партнёршей. Почти всю жизнь они прожили без официального брака, но Энгельс называл её женой. Историк Aidan Beatty пишет, что Энгельс почти всё время своих отношений с Лиззи не был с ней официально женат, но называл её “my dear spouse”, а в разговоре с Натали Либкнехт прямо говорил: “моя жена — революционная ирландка”.

Формально он женился на Лиззи только перед её смертью в 1878 году. Исторические справки о Мэри Бёрнс также отмечают, что Лиззи жила с Энгельсом после смерти сестры и вышла за него 11 сентября 1878 года, незадолго до собственной смерти.

В этом есть почти жестокая ирония. Теоретически Энгельс был против буржуазного брака. Практически он прожил с женщинами десятилетия как с жёнами, но официально оформил брак с Лиззи только тогда, когда это стало нужно ей перед смертью. Он был свободнее Маркса, честнее в своём неприятии брачной формы, но и тут всё не так чисто. Мужчина с деньгами мог позволить себе жить “против института брака”. Женщина в XIX веке платила за такую свободу сильнее: статусом, правами, репутацией, защищённостью.

Две модели секса: Маркс — дом, Энгельс — двойная жизнь

Если грубо сравнить их сексуальные биографии, получится почти учебная схема.

Маркс — это дом. Жена. Дети. Бедность. Болезнь. Служанка. Возможная измена внутри семьи. Тайна, которую прикрывает друг. У него сексуальная жизнь встроена в викторианскую семейную машину, где женщина рожает, дом держится на женском труде, а муж остаётся “главой”, даже когда экономически висит на помощи друга.

Энгельс — это двойная жизнь. Снаружи фабрика, клубы, охота, деловые знакомства, деньги. Внутри — ирландские работницы, гражданские союзы, политические радикалы, рабочие районы, любовь без официального брака. Он не хотел буржуазной семьи, но пользовался всеми преимуществами мужчины с деньгами: мог не жениться, мог жить как хочет, мог помогать Марксу, мог держать разные социальные маски.

Оба критиковали буржуазную мораль. Но оба жили внутри мужского мира XIX века, где последствия секса чаще падали на женщин.

Что они сами писали о семье и сексуальном лицемерии

Самое интересное, что Маркс и Энгельс прекрасно понимали лицемерие буржуазной семьи. В «Манифесте Коммунистической партии» они писали, что буржуазная семья основана на капитале и частной выгоде, а её “дополнением” является отсутствие семьи у пролетариев и публичная проституция. Там же они отвечали на обвинение, будто коммунисты хотят “общности жён”: буржуа, по их словам, сам видит в жене орудие производства и сам же пользуется женами и дочерьми пролетариев, а также соблазняет жён друг друга.

Это написано зло и точно. Но если потом посмотреть на их биографии, становится неловко. Потому что теория бьёт не только по “буржуа вообще”, но и по ним самим. Маркс, если история с Ленхен верна, оказался в очень знакомой схеме: мужчина интеллектуального класса и зависимая женщина в доме. Энгельс, критикуя буржуазный брак, жил с женщинами рабочего класса вне брака, что было свободой для него, но не обязательно такой же свободой для них.

Энгельс позднее напишет «Происхождение семьи, частной собственности и государства», где свяжет семью, собственность, наследование и подчинение женщины. Этот текст станет важным для социалистического разговора о женском вопросе. Но его собственная жизнь уже была живым комментарием к этой теме: брак как форма собственности он презирал, но классовая и мужская власть из его отношений никуда не исчезала.

Проститутки, любовницы, служанки, жёны: XIX век без лака

Нужно понимать общий фон. XIX век — это не эпоха чистого семейного счастья. Это эпоха, где приличие на фасаде соседствовало с проституцией, служанками, внебрачными детьми, сифилисом, тайными связями, двойными стандартами и мужским правом на опыт. У мужчины могли быть “ошибки молодости”, у женщины — испорченная жизнь. Мужчина мог говорить о свободе, женщина часто расплачивалась беременностью, работой, репутацией.

Маркс и Энгельс не были исключениями из века. Они были его очень умными, очень радикальными, но всё равно мужчинами.

Маркс мог писать о снятии иллюзий, но в собственном доме, возможно, создал одну из самых неудобных тайн своей биографии. Энгельс мог презирать буржуазный брак, но его свобода держалась на деньгах, мужском положении и женщинах, о которых история знает меньше, чем о его письмах и книгах.

Как есть

Если убрать икону, получится так.

Карл Маркс был страстно женат на Женни фон Вестфален, прожил с ней тяжёлый, бедный, многодетный брак и, вероятно, стал отцом ребёнка своей служанки Хелены Демут. Доказательства этого сюжета не являются судебным актом с печатью, но ведущие биографы принимают его как правдоподобный; при этом остаётся меньшинство историков, которые считают доказательную базу недостаточной. В любом случае сам факт рождения Фредерика Демутa, его воспитание вне дома и роль Энгельса в прикрытии истории — один из самых неприятных эпизодов марксовского быта.

Фридрих Энгельс был человеком гораздо более свободного сексуального поведения. Он не стремился к буржуазному браку, любил женское общество, долго жил с ирландкой Мэри Бёрнс, потом с её сестрой Лиззи, называл Лиззи женой, но официально женился только перед её смертью. Эти женщины были не декоративными приложениями к “великому мужчине”: Мэри, по всей вероятности, помогла ему увидеть рабочий Манчестер изнутри, а Лиззи была связана с ирландским радикальным кругом. Но история всё равно сохранила прежде всего его имя, а их — как сноски.

Ирония в том, что оба мужчины отлично знали: буржуазная мораль лицемерна. Они писали об этом остро, умно и местами беспощадно. Но в собственной жизни тоже не вышли из мира, где мужчина действует, женщина терпит последствия, а потом историки ещё сто лет спорят, как это прилично назвать.