Когда всё было прилично: сексуальная жизнь женщины в средневековой Франции и Италии

Принято считать, что раньше люди были значительно нравственнее. Женщина сидела у окна, вышивала единорога и ждала мужа из крестового похода. Муж возвращался через семь лет, снимал доспехи, благодарил Господа и приступал к продолжению рода без лишней суеты. Никаких любовников, тайных свиданий и странных людей в бочке. Всё это, как известно, придумали интернет, короткие юбки и гостиницы с почасовой оплатой.

Такую картину легко сохранить, пока не начинаешь читать средневековую литературу. Старофранцузские фаблио рассказывают о неверных жёнах, похотливых священниках и мужьях, которые возвращаются домой не вовремя. Итальянский «Декамерон» предлагает любовников в шкафах, монашек с мужчинами в кельях и жену, которая в суде объясняет, почему ей было жалко оставлять неиспользованным избыток собственной сексуальности.

Разумеется, фаблио и новеллы — комическая литература, а не статистический отчёт о количестве измен на тысячу жителей. Они преувеличивают, доводят ситуацию до абсурда и заставляют людей вести себя смелее, чем большинство решилось бы в жизни. Однако шутка работает лишь тогда, когда публика узнаёт обстоятельства. Нельзя столетиями смешить слушателей внезапно вернувшимся мужем, если никто никогда не прятал любовника от мужа. Исследователи поэтому предостерегают от буквального чтения фаблио, но признают: эти тексты постоянно обыгрывали знакомые аудитории тревоги вокруг брака, желания, измены, насилия и семейной чести.

Сначала приданое, потом посмотрим

Жизнь женщины сильно зависела от её положения. Крестьянка, городская мастерица, служанка и дочь итальянского купца жили в разных мирах. Особенно мало романтики было в браках состоятельных семей. Во Флоренции и других итальянских городах замужество представляло собой долгие переговоры между родственниками: обсуждались происхождение жениха, связи семьи, размер приданого и имущественные гарантии. Жена приносила приданое мужу, он распоряжался им в браке, хотя юридически не мог считать его совершенно своей собственностью и при определённых обстоятельствах обязан был вернуть.

От невесты прежде всего требовалось обеспечить законных наследников и не испортить семейную репутацию до свадьбы. Нравился ли ей будущий муж, тоже могло иметь значение, но обычно где-то после вопроса о земельном участке и до обсуждения серебряной посуды. Любовь не запрещалась. Ей просто предлагалось войти в дом позднее и не мешать оформлению документов.

Во Франции светская литература отреагировала на подобный порядок изобретением куртуазной любви. Один из её самых знаменитых вариантов соединял молодого неженатого рыцаря с женщиной более высокого положения, которая уже была замужем. Ланселот любит королеву Гвиневру, Тристан — жену своего дяди Изольду. Супружество принадлежало семье и политике, а великая страсть удобно устраивалась рядом.

В результате средневековая культура одновременно утверждала, что брак священен, и с необыкновенным удовольствием слушала истории о том, как замужняя женщина ночью открывает дверь рыцарю. Сейчас это называется двойными стандартами. Тогда это называлось хорошим сюжетом.

Французская женщина и муж, которому следовало задержаться на охоте

В аристократическом романе любовник страдал, бледнел и служил даме. Во французском фаблио всё происходило быстрее. Муж уходил из дома, жена приглашала мужчину, муж неожиданно возвращался, после чего начиналась сложная работа с сундуками, соседками, переодеваниями и убедительным враньём.

Фаблио появились во Франции XIII века и говорили о сексе заметно грубее рыцарских романов. Здесь половые органы получали собственные названия, духовные лица теряли благочестие при виде привлекательной прихожанки, а супружеская измена изображалась как соревнование в ловкости. Секс означал не духовное совершенствование личности, а борьбу: кто кого обманет, унизит и первым выставит дураком.

Особенно часто побеждала жена. Это не обязательно доказывает необыкновенную свободу реальных француженок. Скорее, она побеждала именно потому, что в действительности рисковала больше. Комедия давала ей возможность на несколько сотен строк перехватить управление: найти любовника, провести его в дом, обмануть мужа и закончить историю не побитой и изгнанной, а довольной собой.

Фаблио прекрасно понимали главную техническую проблему измены: любовник должен появиться, пока муж отсутствует, а исчезнуть — до того, как тот вернётся. Всё остальное уже литература.

В Италии любовника помещали в бочку

У Боккаччо женщина обращается с этой проблемой почти профессионально. В одной из новелл «Декамерона» бедная пряха Перонелла регулярно принимает любовника, пока муж работает. Однажды супруг возвращается раньше времени и сообщает, что нашёл покупателя для большой бочки, стоящей в доме. Любовник уже сидит внутри.

Перонелла не теряется. Она объявляет, что сама продала бочку дороже, а покупатель как раз залез внутрь, чтобы проверить товар. Любовник выглядывает и жалуется, что ёмкость грязная. Муж забирается в неё и начинает скоблить стенки, пока Перонелла рядом продолжает встречу с «покупателем». После этого бочка действительно продаётся. Семейный бюджет пополнен, любовник спасён, муж доволен собственной предприимчивостью.

Боккаччо не изображает Перонеллу несчастной жертвой брака. У неё просто есть муж и есть мужчина, которого она предпочитает видеть в определённые часы. Супруг физически сильнее и формально является хозяином дома, но интеллектуально отстаёт от происходящего примерно на одну бочку.

В другой новелле замужнюю мадонну Филиппу муж застаёт с любовником и приводит в суд. Закон требует казнить неверную жену. Она не отрицает измену и не просит прощения. Вместо этого спрашивает мужа, отказывала ли ему когда-нибудь в супружеском сексе. Муж признаёт, что не отказывала. Тогда Филиппа объясняет: если после исполнения супружеских обязанностей у неё осталось ещё желание, зачем выбрасывать его, словно ненужный товар? Судьи и горожане смеются, а закон меняют.

Перед нами, конечно, литературная фантазия. Реальная обвиняемая вряд ли могла изменить уголовное законодательство одной удачной речью. Но сама аргументация замечательна. Филиппа не просит признать женщину бесплотным существом. Она требует признать, что у неё может быть больше желания, чем способен обслужить законный супруг.

Это уже почти ответ на вечный вопрос, почему мужчины изменяют чаще женщин. Возможно, просто мужчины чаще рассказывали о своих изменах, писали законы и подсчитывали чужую нравственность.

Монастырь тоже не гарантировал тишины

Сексуальная жизнь женщины не обязательно начиналась после свадьбы. Она могла закончиться до неё — например, если семья отправляла дочь в монастырь. Правда, «Декамерон» и здесь обнаруживает технические недостатки системы.

В одной новелле молодую монахиню застают в келье с возлюбленным. Сёстры бегут за настоятельницей, чтобы та немедленно навела порядок. Настоятельница тоже проводит ночь не одна: в её комнате находится священник. В темноте она хватает не покрывало, а его штаны, надевает их на голову и отправляется обличать грешницу. Обвиняемая смотрит на необычный головной убор и вежливо просит настоятельницу сначала завязать чепец. После этого монастырская дисциплина становится значительно мягче.

В другой истории юная Алибек приходит к отшельнику Рустико учиться служению Богу. Рустико объясняет, что для духовного совершенства ей необходимо «загонять дьявола в ад». После нескольких занятий ученица входит во вкус и начинает требовать продолжения чаще, чем учитель способен обеспечить. Религиозная метафора неожиданно ломается о простую физиологию: дьявол устал, а ад ещё полон энтузиазма.

Такие истории не доказывают, что итальянские монастыри были филиалами публичных домов. Они показывают другое: средневековый читатель легко принимал мысль, что монашеская одежда не уничтожает желание, а человек, громче всех рассуждающий о целомудрии, может просто не успеть снять чужие штаны с головы.

Город разрешал грех по расписанию

Реальная средневековая сексуальность была куда менее весёлой. Власти итальянских городов преследовали изнасилования, измены, связи с монахинями и другие сексуальные преступления, хотя наказание и само определение вреда зависели от времени, места и положения участников. В судебных делах XIV–XV веков сексуальное преступление нередко рассматривали прежде всего как ущерб отцу, мужу или семье женщины, а позднее всё чаще описывали ещё и как оскорбление Бога и городского порядка.

Одновременно города могли терпеть и регулировать проституцию. Официальные бордели и отдельные кварталы воспринимались как способ удержать «меньший грех» под наблюдением и защитить почтенных жён и дочерей от других, по мнению властей более опасных, форм сексуального поведения. Во Флоренции XV века женская проституция получала государственную санкцию в надежде сократить мужские связи и отношения с замужними женщинами.

Логика была безупречна: приличная женщина не должна заниматься сексом вне брака, поэтому городу необходимы другие женщины, с которыми мужчины смогут заниматься сексом вне брака. Эти женщины считались падшими, но при этом выполняли важную общественную функцию. Общество сначала создавало спрос, затем презирало тех, кто его обслуживал, и называло это защитой нравственности.

Кроме профессиональных проституток существовали содержанки, любовницы, временные партнёрши и женщины, совмещавшие секс за деньги с другой работой. Итальянские документы используют для них разные названия — от прямых оскорблений до более неопределённого выражения «свободная женщина». Граница между проституткой и женщиной, имевшей нескольких партнёров или получавшей подарки от любовника, могла быть весьма удобной для обвинителя и крайне неудобной для самой женщины.

С кем всё-таки изменяли мужья

О мужской неверности принято говорить так, словно мужчина изменяет в одиночестве. Он ушёл из дома, совершил специальное мужское действие и вернулся. Женщина в этой конструкции существует только в форме обманутой жены.

Но с кем он проводил ночь? Иногда с проституткой, но далеко не всегда. С чужой женой. С вдовой. С незамужней соседкой. Со служанкой. С женщиной, которая тоже обманывала супруга, родителей, настоятельницу или всю улицу. Даже отношения, начинавшиеся с огромного неравенства, всё равно требовали присутствия второй стороны — хотя степень её добровольности могла различаться очень сильно.

Средневековая литература особенно охотно показывает женскую инициативу. Героини «Декамерона» придумывают встречи, выбирают любовников, договариваются о времени, избавляются от свидетелей и управляют мужьями. Весь седьмой день книги посвящён проделкам, которыми женщины ради любви или собственного спасения обманывают супругов.

Это не означает, что женщины изменяли столько же, сколько мужчины. Надёжно посчитать подобное невозможно даже сегодня, когда у каждого есть телефон, переписка и соседка, внимательно наблюдающая за подъездом. Но желание не выдаётся при рождении только одному полу. Средневековые авторы прекрасно знали: женщине тоже может не нравиться муж, тоже может хотеться другого тела, новых ощущений или просто человека, который не храпит и не обсуждает за ужином цену шерсти.

В этом смысле мы действительно почти одинаковые. Разница была в цене ошибки.

Равное желание и совершенно неравный риск

Мужская измена могла вызвать скандал, ссору и месть. Женская затрагивала происхождение наследников, передачу земли, возврат приданого и честь двух семей. Поэтому сексуальность жены контролировали значительно строже. Женщину определяли через отношения с отцом, мужем или хозяином; та, которая не находилась под властью одного мужчины, рисковала получить репутацию доступной всем.

У женщины оставались ещё и беременность, роды, возможность быть брошенной с ребёнком, потеря содержания и физическое наказание. У мужчины главным доказательством измены могло стать письмо. У женщины доказательство иногда начинало двигаться внутри неё и через девять месяцев требовало дать ему имя.

Особенно опасной неверность становилась для знатных женщин. В деле Нельской башни 1314 года три невестки французского короля Филиппа IV были обвинены в измене; двух признали виновными и заключили в тюрьму. Подозрение касалось не только супружеской морали: под вопросом оказывалось происхождение будущих наследников и вся династическая конструкция.

То есть мужчины и женщины могли хотеть примерно одного и того же, но последствия распределялись не поровну. Он рисковал получить пощёчину или встретиться с разгневанным мужем. Она могла потерять дом, приданое, детей, свободу, репутацию, а иногда и жизнь.

Равенство желания ещё не означает равенства возможностей. И уж тем более не означает равенства наказаний.

Так было ли раньше приличнее?

Средневековая церковь действительно стремилась заключить секс в довольно узкие границы брака и продолжения рода. Воздержание считалось выше супружеской близости, а сексуальное желание оставалось подозрительным даже тогда, когда возникало между законными супругами. К позднему Средневековью церковное право всё подробнее определяло допустимые формы брака и сексуального поведения.

Но количество запретов ещё ничего не говорит о количестве целомудрия. Обычно общество не тратит столько проповедей, законов, судов и чернил на явление, которого не существует.

Женщина средневековой Франции или Италии жила под надзором семьи, мужа, соседей и церкви. Её могли выдать замуж из расчёта, ограничить в деньгах и наказать за связь строже мужчины. Но под платьем, покрывалом или монашеской одеждой оставался человек, способный желать, скучать, ревновать, влюбляться, разочаровываться в супруге и искать способ оставить любовника в доме, когда муж уже стучит в дверь.

Поэтому старые неприличные рассказы не следует принимать за перепись населения. Однако и считать их чистой фантазией странно. Они возникали в обществе, которое отлично понимало все детали: когда муж уходит, где можно встретиться, что сказать соседям и куда спрятать мужчину, если большая бочка уже занята.

Раньше всё действительно было приличнее. Просто изменяли при свечах, а непристойности записывали на пергаменте.