Екатерина Великая: фавориты, спальня и сплетни императорского двора

Екатерина Великая была не из тех женщин, которые тихо сидят у окна и ждут, когда судьба сама подаст им платок. Она приехала в Россию подростком, вышла замуж за человека, которого не любила, оказалась в холодном дворцовом браке, быстро поняла правила игры и потом всю жизнь играла в неё лучше большинства мужчин вокруг.

Официально её жизнь начиналась благопристойно: немецкая принцесса, православное имя, великий князь Пётр Фёдорович, ожидание наследника. На деле всё было куда менее парадно. Брак с Петром долго не складывался ни душевно, ни телесно. Он занимался своими игрушками, военными забавами, странностями, любовными увлечениями на стороне и явно не был тем мужем, ради которого женщина засыпает с благодарностью к судьбе. Екатерина сначала терпела, смотрела, училась, а потом сделала то, что при дворе делали все взрослые люди с доступом к закрытым дверям: завела роман.

Первый любовник: Салтыков и главный вопрос двора

Сергей Салтыков был первым большим именем в её любовной биографии. Красавец, придворный, мужчина из подходящей среды — не какой-то случайный гусар у окна, а человек, которого можно было встретить в правильных комнатах. Роман случился ещё при живом муже Екатерины, когда она была не императрицей, а великой княгиней.

И тут начинается первая главная сплетня: кто отец Павла I? Официально — Пётр III. Но уже тогда шептались, что наследник мог быть сыном Салтыкова. Сама Екатерина позже так писала о своём браке, что читатель невольно начинал понимать: с законным мужем там всё было сложно, а с Салтыковым — явно живее.

Сама Екатерина позже писала об этом почти убийственно спокойно: «через девять лет обстоятельства остались те же, каковы были до свадьбы». Переводя с дворцового языка на человеческий: брак с Петром Фёдоровичем существовал на бумаге, но с наследником ничего не получалось. И тогда вокруг великой княгини начали ходить люди, которые решали уже не романтическую, а династическую задачу.

Для светской молвы это был подарок. Молодая жена нелюбимого наследника, красавец при дворе, долгожданный ребёнок — всё сошлось. Правда ли Павел был сыном Салтыкова? Историки спорят до сих пор. Но для сплетни доказательства не нужны. Ей достаточно полутёмного коридора, слишком красивого мужчины и слишком несчастного брака.

Понятовский: любовник, который потом стал королём

Следующим заметным мужчиной был Станислав Август Понятовский. Поляк, дипломат, красавец европейского типа, человек с манерами и лицом, которое хорошо смотрелось бы не только в спальне, но и в политике. У них был роман ещё до того, как Екатерина стала самодержицей.

С Понятовским связана другая дворцовая сплетня: будто бы именно он был отцом дочери Екатерины, маленькой Анны, которая умерла в младенчестве. Опять та же история: официально ребёнок в семье, фактически — весь двор считает месяцы, вспоминает визиты, переглядывается и делает вид, что ничего не понимает.

Потом Понятовский стал королём Польши при поддержке Екатерины. И тут сплетня уже получила политический аромат. Европа, конечно, могла рассуждать о дипломатии, интересах России и польском вопросе, но в салонах это наверняка звучало проще: бывшая любовница посадила бывшего любовника на трон. Очень по-взрослому, очень по-имперски и очень удобно для злых языков.

Орлов: любовник, который помог взять власть

Григорий Орлов был совсем другим типом. Не тонкий дипломат и салонный кавалер, а сильный, красивый, гвардейский, опасный. С ним у Екатерины была не только постель, но и переворот. Орлов и его братья помогли ей свергнуть Петра III, и после 1762 года Екатерина уже не жена нелюбимого мужа, а императрица, которая сама решает, кто входит к ней в спальню и на каких основаниях выходит.

От Орлова у неё родился сын Алексей Бобринский. Ребёнка, конечно, нельзя было сделать официальным наследником. Его убрали подальше от главной сцены, но сам факт никуда не делся: у императрицы был сын от фаворита. Двор это знал. Европа обсуждала. Сплетники были довольны.

Орлов получил огромные подарки, чины, влияние, состояние. Был момент, когда Екатерина даже думала выйти за него замуж. Но тут двор вздрогнул. Любовник — пожалуйста. Фаворит — бывает. Отец незаконного ребёнка — переживём. Но муж императрицы из гвардейских красавцев? Нет, это уже слишком. Екатерина могла многое, но не всё.

Потом Орлов стал надоедать. Как часто бывает с героями переворота, он решил, что его заслуги дают пожизненное право на первое место. Екатерина так не считала. Он пытался вернуть её расположение подарками, в том числе знаменитым бриллиантом, который потом назовут «Орлов». Но бриллиант — вещь красивая, а молодость и свежесть отношений он всё равно не возвращает.

Потёмкин: не просто фаворит, а главный мужчина

Если Орлов был силой переворота, то Потёмкин стал главным романом Екатерины. Григорий Потёмкин был не просто очередным красавцем при дворе. Он был умный, огромный по масштабу, нервный, роскошный, вспыльчивый, обаятельный, то небрежный до безобразия, то величественный до театра. С ним Екатерина получила не только любовника, но и человека, который мог разговаривать с ней почти на равных.

Их роман был бурным. Письма Екатерины к Потёмкину — это не сухие записки императрицы чиновнику. Там ревность, нежность, нетерпение, ласковые прозвища, раздражение, тоска, страсть. С ним она была не только государыней, а женщиной, которая ждёт, злится, хочет, скучает и пытается удержать человека, который сам был слишком велик, чтобы просто стоять у кресла фаворита.

Про них ходила главная красивая сплетня: будто Екатерина и Потёмкин тайно обвенчались. Доказать это окончательно трудно, но версия живучая. И она хорошо подходит к их отношениям. Он был больше, чем любовник. Меньше, чем официальный муж. Но где-то между этими двумя словами он и жил.

Интереснее всего, что после окончания горячего романа Потёмкин не исчез. Он остался рядом. Он вёл южные проекты, занимался армией, Крымом, Новороссией, был её главным партнёром и, по распространённой версии, даже участвовал в подборе новых фаворитов. То есть постель могла перейти к молодым, а настоящая близость власти оставалась с Потёмкиным. Это уже почти семейная схема, только вместо дачи, кошки и общего кредита — Крым, армия и несколько дворцов.

Фаворит как придворная должность

После Потёмкина у Екатерины фавориты уже идут почти как отдельный придворный институт. Молодой человек появлялся при дворе, получал доступ к императрице, квартиру, подарки, деньги, чины, драгоценности, иногда влияние. Потом надоедал, ошибался, влюблялся не туда, старел слишком быстро или просто уступал место следующему.

Александр Васильчиков был красивым, но не великим. В его истории чувствуется не большая страсть, а почти служба при теле императрицы. Он получил своё, но не стал легендой.

Семён Зорич был шумнее, азартнее, ярче, но тоже быстро потерял позицию. Такие фавориты хорошо смотрятся в начале: молодость, блеск, военная выправка, взгляд через плечо. Потом оказывается, что рядом с Екатериной одного красивого профиля мало.

Иван Римский-Корсаков был красавцем, но слишком быстро поверил, что может играть собственную игру. По дворцовым рассказам, он завёл роман на стороне и попался. Для простого мужчины это обычная измена. Для фаворита Екатерины — профессиональная глупость. Если тебя выбрала императрица, не надо вести себя так, будто ты свободный кот на весенней крыше.

Александр Ланской был, кажется, из тех, к кому Екатерина действительно привязалась. Молодой, обаятельный, мягкий, не слишком политический. Его ранняя смерть стала для неё настоящим ударом. И, конечно, двор не мог промолчать. Когда молодой фаворит умирает рядом со стареющей императрицей, сплетня сама лезет из-под паркета. Говорили о болезнях, лекарствах, чрезмерной близости, тайных причинах. Двор вообще не любил простых смертей. Ему везде нужна была спальня, яд или хотя бы скандал.

Дмитриев-Мамонов добавил в эту галерею почти комедийный сюжет. Он был фаворитом Екатерины, но влюбился в молодую княжну Щербатову. Екатерина позволила им пожениться, но отправила подальше от Петербурга. Вышло тонко: «Любите друг друга, дети мои, но не у меня под окнами».

Зубов: последняя молодость при старой императрице

Последним большим фаворитом стал Платон Зубов. Тут сплетники уже не сдерживались. Екатерина была пожилой женщиной, он — молодым гвардейцем. Разница в возрасте сама просилась в анекдоты. Зубов быстро получил всё: деньги, влияние, доступ, блестящее положение. Его семья тоже поднялась. При дворе ворчали, шипели, завидовали и считали, что молодой фаворит слишком дорого обходится государству.

С Зубовым Екатерину особенно любили представлять не великой императрицей, а стареющей женщиной, которая покупает себе молодость. Это, конечно, была очень удобная сплетня. Когда старый король держит молодую любовницу, это почти традиция. Когда пожилая императрица держит молодого фаворита, все вдруг вспоминают о приличиях.

Зубов стал последним символом её интимной власти. Уже не Потёмкин, не Орлов, не опасный союзник, не мужчина масштаба. Скорее последняя игрушка старого двора: красивая, дорогая, раздражающая всех вокруг.

Лошадь, эротическая мебель и прочие легенды

После смерти Екатерины сплетни о ней не закончились. Главная легенда — будто она умерла во время секса с лошадью. Это полный миф, но живёт он прекрасно. Видимо, обычного инсульта для такой женщины сплетникам показалось мало. Нужно было придумать смерть, которая сразу превращала великую императрицу в непристойный анекдот.

Другая легенда — тайный эротический кабинет. Якобы у Екатерины была комната с неприличной мебелью, фаллическим декором и античными забавами для взрослых. Доказательств этому нет, но легенда слишком соблазнительная, чтобы от неё легко отказались. Екатерина, дворцы, фавориты, тайная комната — всё слишком хорошо складывается в картинку, даже если картинка, скорее всего, нарисована поздними фантазёрами.

Завещание Екатерины

Есть в этой истории ещё одна красивая дворцовая тень — так называемое «завещание Екатерины». По легенде, после смерти императрицы осталась тайная бумага, которую не публиковали, а прятали от страны как семейную мину. Будто бы она лежала в императорском сейфе, следующие государи её читали, бледнели, закрывали обратно и никому не показывали. Главная начинка этой легенды была убийственной: Екатерина якобы прямо писала, что Павел I — не сын Петра III. Для династии это был бы не просто семейный скандал, а удар по самой цепочке престолонаследия. Поэтому такая бумага, если бы она существовала, должна была жить именно так: не в архивной папке, а в слухе, в сейфе, в полушёпоте.

Но тут надо притормозить. Документального «завещания», где Екатерина чёрным по белому объявляет Павла сыном Салтыкова, историки не держат в руках. Есть другое — её «Записки», несколько редакций, личные намёки, поздние публикации и огромный простор для подозрений. В этих записках Екатерина действительно уклончиво рассказывает о браке с Петром, о девяти годах без наследника и о Сергее Салтыкове, который слишком вовремя оказался рядом. Но прямо назвать Салтыкова отцом Павла она не решилась. Да и не могла решиться без последствий: тогда она сама рубила бы ветку, на которой держалась её власть. Немецкая принцесса стала российской императрицей не по крови, а через брак и через сына-наследника. Если Павел не сын Петра III, значит, её связь с Романовыми становится слишком тонкой даже для дворцовой политики.

Поэтому легенда о тайном завещании так хорошо и прижилась. Она звучит именно так, как должен звучать большой императорский секрет: все вроде бы знают, но никто не показывает бумагу. Павел подозревает. Александр молчит. Николай кладёт обратно в сейф. Придворные шепчутся. Историки спорят. А Екатерина, уже давно почившая, продолжает управлять сюжетом: она ничего прямо не сказала, но оставила после себя такую паузу, в которую два века подряд вставляют имя Салтыкова.