Даная: как одну женщину успели сделать продажной, целомудренной и снова желанной

У Данаи странная судьба. В самом мифе она почти ничего не делает: отец запирает её в башне, Зевс проникает внутрь золотым дождём, рождается Персей. Зато следующие две с половиной тысячи лет поэты, богословы и художники без устали объясняют, что именно произошло в закрытой комнате. Одни видят целомудренную девушку, застигнутую божественным чудом. Другие — женщину, соблазнённую деньгами. Третьи укладывают её на роскошную постель и превращают золотой дождь в одну из самых устойчивых эротических фантазий европейского искусства.

Причина такой живучести сюжета лежит на поверхности. В нём соединились секс, власть, деньги и запертая дверь. Зевсу не требуется согласие отца, разрешение стражи и даже человеческое тело: он становится золотом и проходит сквозь любое препятствие. А золото слишком похоже на плату, чтобы зрители оставили эту подробность без комментариев.

Девушка, которую спрятали от будущего

Отцу Данаи, аргосскому царю Акрисию, предсказали смерть от руки внука. Он решил бороться с судьбой самым прямолинейным способом: запер дочь, чтобы она не могла встретить мужчину и родить ребёнка. Смертные действительно не добрались до пленницы, зато Зевса стены не остановили. Он проник к ней золотым дождём, после чего родился Персей — будущий убийца Медузы и тот самый внук, от которого Акрисий всё равно погиб.

На греческом краснофигурном кратере V века до нашей эры Даная лежит в комнате и принимает появление божества спокойно и с достоинством. Она частично обнажена, но сцена ещё не даёт однозначного ответа, кого мы видим: скромную девушку, неожиданно столкнувшуюся с чудом, или женщину, уже готовую принять любовника. Эта неопределённость и сделала образ таким удобным. Каждая эпоха могла повернуть его к себе нужной стороной.

Золотой дождь как оплата услуг

Римские авторы посмотрели на историю без греческого благоговения. Зевс явился золотом? Значит, дело, возможно, не в чуде, а в цене вопроса. Даная постепенно превратилась из царевны, оплодотворённой богом, в женщину, которая открыла дверь состоятельному посетителю.

В комедии Теренция изображение Данаи висит в доме куртизанки. Молодой герой смотрит на картину и делает очень удобный вывод: раз верховный бог добился женщины с помощью золота, смертному тоже нечего стесняться. Божественная метаморфоза превращается в старую житейскую схему: деньги открывают двери, которые считались надёжно запертыми.

Эта версия пережила Рим. Ещё в 1799 году французский художник Анн-Луи Жироде использовал Данаю, чтобы публично отомстить актрисе мадемуазель Ланж. Она отказалась оплачивать написанный им портрет и оскорбила его работу. Жироде ответил новой картиной, где красавица жадно ловит золотые монеты. Рядом он разместил индюка с обручальным кольцом — намёк на богатого мужа — и треснувшее зеркало. Получился не столько мифологический портрет, сколько хорошо подготовленная газетная травля, выполненная маслом на холсте.

Даная снова стала продажной женщиной, а золотой дождь — доказательством её алчности. При этом Зевс почти исчез из обвинения. Мужчина платит и получает желаемое; моральный позор достаётся женщине, которая собирает монеты.

Как Даная стала почти Девой Марией

Средневековым богословам подобная героиня была неудобна. Однако выбрасывать знаменитый античный сюжет они не стали. Его переделали.

В XIV веке башня, в которой Акрисий держал дочь, превратилась в символ неприступного целомудрия. Даная стала воплощением скромности, а золотой дождь — не платой за любовь, а прообразом непорочного зачатия. В трактате францисканца Франциска де Ретцы Даная сидит в башне полностью одетая и принимает лучи от Юпитера, изображённого в виде солнца. Логика сопровождалась вполне прямым пояснением: если языческая царевна могла зачать от божественного золотого дождя, значит, зачатие Христа от Святого Духа также не должно казаться невозможным.

Так женщина, которую римляне подозревали в продаже любви, оказалась свидетельницей в защиту девственности Богородицы. Золото больше не пачкало руки — оно освещало башню. Сексуальная история была переодета в богословскую и поставлена на службу христианской доктрине.

Даже в 1527 году Ян Госсарт сохранял эту традицию. Его Даная сидит на подушках в синем одеянии, подобно смиренной Мадонне; открытая грудь напоминает изображения кормящей Богородицы. Однако официальный каталог Старой пинакотеки замечает, что именно Госсарт оказался среди художников, начавших возвращать сюжету первоначальную эротическую силу. В картине одновременно живут две женщины: целомудренная средневековая царевна и ренессансная красавица, на которую снова позволено смотреть с удовольствием.

Возрождение снимает с неё одежду

Христианская Даная продержалась недолго. Возрождение вернуло античным богам их старые привычки, а художникам — возможность писать обнажённое тело, не слишком утруждая себя нравственными объяснениями.

Боккаччо предложил совсем иную трактовку: Даная сама выбрала любовную связь, чтобы вырваться из заключения, устроенного отцом. В таком прочтении она уже не продажная женщина и не целомудренная предшественница Богородицы. Перед нами пленница, использующая секс как путь к свободе. Правда, живописцев в этой версии особенно заинтересовала не борьба с отцовской властью, а момент, когда золото падает на постель.

У Тициана Даная полностью обнажена и принимает золотой дождь, раскинувшись на дорогих простынях. Картину 1544–1545 годов он написал для кардинала Алессандро Фарнезе. Современник художника заметил, что рядом с этой Данаей знаменитая «Венера Урбинская» выглядела почти монахиней. Сюжет о непорочном чуде окончательно уступил место сцене наслаждения.

У Орацио Джентилески в 1621–1623 годах Купидон уже собственноручно отдёргивает занавес, впуская в спальню поток золотых монет и лент. Даная лежит на бело-золотом белье и протягивает руки навстречу происходящему. Картина была заказана генуэзским аристократом Джованни Антонио Саули и входила в серию, посвящённую разным видам любви; Данае досталась любовь чувственная.

Ни один художник, разумеется, не спрашивает, как сама Даная оценила бы способ проникновения Зевса. Он обошёл запертую дверь, сменил облик, вступил с ней в связь и оставил беременной. Однако на картинах сопротивления почти нет. Если женщина прекрасна, обнажена и протягивает руку к золоту, зрителю предлагается считать, что всё устроилось к взаимному удовольствию.

Женщина, которую каждая эпоха переписывала заново

Даная оказалась идеальной героиней для чужих фантазий, потому что античный миф почти не дал ей собственного голоса. За неё говорили мужчины: царь запирал, бог проникал, поэт обвинял, богослов оправдывал, художник раздевал, а заказчик вешал картину в личных покоях.

Когда обществу требовалось осудить женскую жадность, золотой дождь становился платой. Когда христианским авторам понадобился языческий прообраз непорочного зачатия, Даная сделалась целомудренной затворницей. Когда Возрождение захотело вернуть в спальни красивую наготу, она легла на простыни и начала принимать золото с томным удовольствием.

За две тысячи лет изменилась не столько Даная, сколько люди, смотревшие на неё. Одно и то же золото успело побывать взяткой, божественным светом и эротической лаской. И, пожалуй, именно поэтому старый сюжет до сих пор работает: он слишком точно показывает, как легко общество назначает женщине роль, исходя из собственных желаний. Сегодня она святая, завтра продажная, послезавтра — идеальная любовница. Сама Даная всё это время остаётся в запертой комнате.