Эйнштейн в постели: гений, жёны, любовницы и теория неверности
Альберт Эйнштейн в массовом воображении живёт как добрый старик с растрёпанными волосами, трубкой, улыбкой и формулой, которую знают даже те, кто не слишком отличает физику от математики. Но если отодвинуть школьный портрет и открыть его письма, перед нами появляется другой персонаж: страстный молодой любовник, жёсткий муж и мужчина с устойчивой тягой к романам на стороне. Человек, который мог писать о вселенной почти божественно, дома вёл себя так, будто жена — обслуживающий персонал при гении. Это не отменяет теорию относительности, не делает его плохим физиком и не превращает его жизнь в дешёвую сплетню. Просто за культовой шевелюрой обнаруживается не святой науки, а мужчина XX века со всеми неприятными примесями: эгоизмом, сексуальной свободой для себя, холодностью к близким и удивительным умением считать собственные желания более важными, чем чужую боль.
Сексуальная жизнь Эйнштейна интересна не потому, что там есть какая-то особо развратная экзотика. Нет, это не маркиз де Сад с мелом в руке и не рок-звезда с лабораторией вместо гримёрки. Он действительно был знаменитым интеллектуалом, вокруг которого женщины действительно появлялись, задерживались, страдали и иногда уходили с разбитой биографией. Его личная жизнь показывает, как проявляется мужская гениальность в быту: общество готово простить почти всё, если человек объяснил связь пространства и времени. В университетской аудитории он разрушал старую физику, а в семье часто воспроизводил очень старую схему: мужчина занят великим делом, а женщина должна понять, потерпеть и не мешать. И желательно не требовать слишком много тепла.
Милева: любовь, физика и первый брак
Первой большой женщиной в жизни Эйнштейна была Милева Марич - сербская студентка, физик и математик, одна из немногих женщин своего времени, оказавшихся рядом с ним в Цюрихском политехникуме. Их ранние письма выглядят почти как идеальная романтическая открытка для интеллектуалов: любовь, разговоры о работе, надежда на союз двух умов. Исследовательница Полин Ганьон пишет, что письма и свидетельства действительно показывают пару, объединённую общей страстью к физике, музыке и друг к другу, хотя вопрос о реальном научном вкладе Милевы в работы Эйнштейна остаётся спорным и не может быть честно закрыт красивой легендой.
В начале это был не просто брак «гений плюс жена». Милева была не декорацией, а человеком из той же интеллектуальной среды. Они поженились в 1903 году, у них родились сыновья Ганс Альберт и Эдуард, а ещё была дочь Лизерль, судьба которой до конца не ясна; о ней известно только из переписки.
Дальше романтическая лаборатория стала бытовой клеткой. Эйнштейн рос как учёный, а Милева всё больше оставалась в семейной тени, брак тянулся тяжело, а рядом уже возникала другая женщина — Эльза Лёвенталь, его кузина. В 1912 году Эйнштейн начал роман с Эльзой, ещё оставаясь мужем Милевы; в 1914-м, после переезда в Берлин, семейная сцена окончательно стала пустой. Это как раз тот период, где биография гения начинает пахнуть не чернилами, а холодной кухней, усталой женой и мужчиной, который уже мысленно живёт в другом доме.
Брачный договор без любви
Самая "так себе" сцена в этой истории — знаменитый список условий, который Эйнштейн предъявил Милеве в 1914 году, когда их брак уже разваливался. В этих условиях он фактически требовал, чтобы его одежда и бельё содержались в порядке, еда подавалась регулярно в комнату, спальня и кабинет были убраны, а письменный стол оставался только в его распоряжении. Отдельно оговаривалось, что Милева должна отказаться от личных отношений с ним, не ждать интимности, не упрекать его и прекращать разговор, если он этого потребует.
Это место важно не из-за бытовых подробностей, а из-за интонации. Любовь в нём уже умерла, но мужчина пытается оставить себе сервис. Жена больше не нужна ему как женщина, собеседница, партнёр, мать детей в полном смысле, но нужна как человек, который обеспечит тишину вокруг работы. Здесь Эйнштейн выглядит не романтическим гением, а очень знакомым типом: я занят важным, а ты не мешай. Только обычно такую фразу говорит не автор общей теории относительности, а любой мужчина, который решил, что его дела важнее чужой жизни.
Милева в итоге уехала с детьми в Цюрих. Развод был оформлен в 1919 году, и в соглашении появилась одна из самых странных финансовых деталей биографии Эйнштейна: он пообещал передать Милеве деньги от будущей Нобелевской премии, если когда-нибудь её получит. Премию он получил в 1921 году, деньги действительно ушли бывшей жене и детям, причём исследователи подчёркивают: это была не романтическая компенсация и не признание тайного соавторства, а часть договорённости о финансовой безопасности семьи.
Эльза: кузина, жена и директор при знаменитости
Эльза Лёвенталь была для Эйнштейна не только юной музой, а родственницей. Женщиной бытовой, заботливой, более земной. Они поженились в 1919 году, через несколько месяцев после его развода с Милевой. В этом браке Эйнштейн получил не столько романтический пожар, сколько опять удобную систему: дом, заботу, организацию и защиту от внешнего мира: женщину, которая стала чем-то вроде менеджера при знаменитом человеке. Эльза сопровождала его, заботилась о здоровье, фильтровала публику, жила рядом с растущим культом мужа и, судя по письмам, далеко не всегда была счастлива от его любовной свободы.
Вот тут Эйнштейн особенно напоминает мужчину с удобной личной философией. Жену он, кажется, хотел видеть как надёжный тыл. Любовниц — как источник возбуждения, внимания и игры. А себя — как человека, которому всё это положено по особому статусу. Это не уникальная история. Просто у большинства таких мужчин нет Нобелевской премии, всемирной славы и томов переписки, которые потом разбирают историки.
Любовницы: теория относительной верности
Письма, открытые публике в 2006 году, сделали образ «домашнего старого мудреца» ещё более шатким.Между серединой 1920-х и эмиграцией Эйнштейна в США в 1933 году в его жизни было несколько женщин: Маргарете, Эстелла, две Тони, Этель; он проводил с ними время, читал книги, ходил на концерты и при этом писал Эльзе о женском внимании почти так, будто это не его выбор, а природное явление, которое свалилось ему на голову.
Особое место занимает Бетти Нойман, секретарь и племянница его друга Ганса Мюзама. Популярные пересказы писем описывают её как одну из самых заметных любовных историй второго брака Эйнштейна. Вскоре после женитьбы на Эльзе он начал страстный роман с Бетти и даже фантазировал о жизни в одном доме, где каким-то образом уживались бы он, жена и любовница.
В этом есть почти комическая геометрия: человек, объяснивший миру теорию относительности, пытается устроить у себя дома любовный треугольник и удивлялся, почему другие участники не разделяют его энтузиазма. Возможно, именно здесь лучше всего виден Эйнштейн как мужчина, а не как памятник. Он любил свободу, но часто понимал её односторонне. Свобода для него была естественной потребностью гения. А женщины? Рядом с ним они часто превращались источник вдохновения или в досадную бытовую погрешность.
Почему женщины к нему тянулись
Вопрос, конечно, не только в том, почему Эйнштейн изменял, а почему женщины не обделяли его своим вниманием. Здесь всё просто.
В молодости он был не старичком с плаката, а живым, обаятельным человеком с мощным интеллектом и внутренним огнём. Он играл на скрипке, писал страстные письма, умел заражать разговором и обладал тем редким типом харизмы, где ум работает почти как эротический орган. Для многих женщин место рядом с ним было доступом к огромной энергии: человек думает о Вселенной, смеётся, спорит, ломает правила и будто всё время живёт на высоком напряжении.
Позднее к этому добавилась мировая слава. После 1919 года, когда наблюдения солнечного затмения подтвердили предсказание общей теории относительности и сделали Эйнштейна мировой знаменитостью, он стал не просто учёным, а лицом новой эпохи. Знаменитость всегда сексуализирует человека. К человеку начинают тянуться: письма, приглашения, восхищение, подарки, мечты. А Эйнштейн, судя по переписке, вовсе не был аскетом, который закрывал дверь перед поклонницами из соображений высокой морали. Он принимал внимание, жаловался на него и продолжал принимать.
Америка: Принстон, вдовец и женщина из советской картотеки
В Америке любовная биография Эйнштейна не закончилась, а стала только страннее. После смерти Эльзы он остался в Принстоне уже как мировой старик-символ: великий учёный, эмигрант, гуманист, человек с копной волос, вокруг которого крутились студенты, журналисты, поклонники, политики и разведки. На первый взгляд это уже не возраст для романтических приключений, но у Эйнштейна личная жизнь никогда не подчинялась стандартной хронологии. Самая кинематографичная история этого периода — Маргарита Коненкова, жена советского скульптора Сергея Коненкова, который делал бюст Эйнштейна в Принстоне.
Маргарита была не просто случайной поклонницей с букетом. Она была яркой, светской, русской, замужней, умела нравиться и оказалась рядом с Эйнштейном именно тогда, когда вокруг науки уже запахло войной, атомом и большой политикой. Их роман стал известен широкой публике только в 1998 году, когда на аукционе Sotheby’s появились письма Эйнштейна к Коненковой. В этих письмах нет сцены из шпионского фильма, где учёный в порыве страсти передаёт формулы атомной бомбы на салфетке. Но сама ситуация прекрасна: самый знаменитый физик мира, Принстон, русская красавица, муж-скульптор, тайные письма, советская тень и вопрос, который невозможно не задать: была ли это любовь, специальная операция или удобное совпадение?
Советские спецслужбы в этой истории появляются не как анекдот, а как реальная политическая интрига. Маргариту Коненкову позже называли советским агентом, связанной с задачей влиять на американских учёных и собирать информацию в научной среде. При этом надо сказать честно: надёжных доказательств того, что Эйнштейн передал ей ценные атомные секреты, нет. Более того, сам Эйнштейн не работал в Манхэттенском проекте, хотя его письмо Рузвельту в 1939 году сыграло роль в запуске американского атомного страха. Но для нашей темы важно другое. Его слабость к женскому вниманию оказалась не только семейной проблемой, а потенциальной дырой в политической безопасности. В молодости он ломал Милеву, в браке раздражался Эльзой, а в Принстоне уже мог заинтересовать разведку.
В этом смысле Коненкова — идеальный финальный штрих к сексуальному портрету Эйнштейна. Он всю жизнь хотел свободы от домашней тесноты, но в Америке его личная свобода внезапно оказалась на территории большой игры. Любовница больше не просто любовница, а возможный канал влияния. Письмо больше не просто письмо, а документ для аукциона и историков. Скорее всего, как часто бывает в таких историях, одно не исключало другого. Шпионка тоже может нравиться, а влюблённый гений всё равно остаётся удобной целью.
Эльза болела, а он снова выбрал работу
Перед американской историей с Коненковой есть ещё один тяжёлый эпизод — болезнь Эльзы. Она годами была для Эйнштейна бытовым щитом: принимала гостей, отсеивала назойливых людей, заботилась о доме и держала на себе ту часть жизни, которую сам он плохо переносил. В 1935 году, уже в Принстоне, у неё начались серьёзные проблемы со здоровьем. Источники говорят о тяжёлой болезни, сердечных и почечных проблемах; в одном письме Эйнштейн писал, что они переживают трудное время, и что болезнь Эльзы очень серьёзна, сердце повреждено, а сама она «страдает невыразимо».
Самое неприятное здесь не в том, что он был обязан стать идеальным сиделкой. Болезнь близкого человека вообще не превращает второго супруга автоматически в святого. Неприятнее другое: по биографическим свидетельствам, когда Эльзе становилось хуже, Эйнштейн всё сильнее уходил в работу. Он как будто снова выбрал знакомое укрытие: не разговор, не присутствие, а кабинет, бумаги, формулы, интеллектуальную высоту, где чужая боль звучит тише. Можно не рисовать его карикатурным злодеем, который буквально орёт на умирающую жену. Достаточно сказать проще и жёстче: женщина, которая много лет охраняла его от мира, сама оказалась без такой же защиты, когда ей стало плохо.
Это хорошо ложится в общую формулу его личной жизни. Эйнштейн не был чудовищем из дешёвого романа, но рядом с женщинами часто вёл себя так, будто у него есть особая лицензия на отступление. Милева должна была не мешать. Эльза должна была организовывать. Любовницы должны были приносить оживление. А когда отношения требовали не восхищения и не сервиса, а простого человеческого участия, он слишком часто уходил туда, где ему было легче быть великим. В работу.
